logo mobil

18.04 Любавичский ребе Менахем-Мендл Шнеерсон (Наука, Катастрофа и Бегство)

Вскоре после свадьбы Менахем-Мендл с женой переехали в Берлин, где он поступил в Берлинский университет, чтобы изучать философию и математику.А когда в 1933 году в Германии к власти пришел Гитлер, супруги переехали в Париж, и Ребе продолжил учебу в Сорбонне и в Парижском инженерном колледже вплоть до 1938 года.

rebeТора и наука. 1930-е годы.

Хотя и в дальнейшем он совершенствовал свое академическое образование в ведущих университетах Европы, главным для него было другое — углубленное изучение Торы и работа на благо русских евреев. В связи с этим Ребе несколько раз ездил к тестю в Ригу, а позже — под Варшаву, в Отвоцк.

Примечательно, что эта идея ведет и к успехам в науке, в особенности в последние годы. Все больше и больше научные теории и исследования концентрируются на стремлении выразить все физические явления одной формулой и, что еще важнее, открыть единую объединяющую силу, которая скрывается за всеми другими с тем, чтобы их можно было представить как аспекты или частные случаи этой единой силы».

Из послания Ребе в марте 1954 года: «Вера в Единого Б-га ведет к вере в единую Тору, из чего следует, что мы должны быть "единым народом на земле". Другими словами, во всех делах человек должен стремиться к единству, ибо только тогда вера в единство Б-га будет полной.

Что касается науки, то на протяжении всех лет своей сознательной взрослой жизни Ребе обращал внимание на то, как обнаруживается ее связь с религией на разных уровнях. В вопросе о разногласиях между ними Ребе отвергал «апологетический» подход, который интерпретировал библейские тексты и другие аспекты веры таким образом, чтобы они легче согласовывались с господствующей научной теорией. Было время, писал Ребе в своих многочисленных посланиях на эту тему, когда ученые верили, что определенные «факты» могут быть проверены и доказаны «научными методами». Однако сегодня уже обще-признано: научный метод не может «проверить и доказать факт», а пригоден скорее для установления большей или меньшей достоверности гипотезы. Для верующего еврея, держащего в руках документ, который является Откровением Создателя природы и ее законов, нет никакой причины — на самом деле, никакой научной причины — модифицировать эту истину. Модифицировать в силу того, что она якобы противоречит гипотезе, которой наука — на ее современной ступени развития и при ее современном запасе знаний — приписывает определенную степень достоверности.

Ребе рассматривал взаимоотношения религии и науки скорее как сотрудничество, нежели как борьбу. На самом элементарном уровне он видел безграничные возможности использования технологических аспектов достижений науки для того, чтобы сделать мир лучше, гармоничнее, Б-жественнее. На более глубоком уровне, как он доказывал, определенные истины о Б-ге и Его отношении к нашей реальности становятся все более доступными человеческому пониманию в перспективе той реальности, которую наука открывает человеку.

Вот лишь один из многих примеров, приводимых Ребе. Неотъемлемой частью еврейской религии является концепция «Б-жественного предопределения»: Б-г знает о каждом событии во вселенной, и ничто не происходит без Его воли — от рождения звезды в отдаленной галактике до трепета листа на ветру неподалеку в лесу; все эти события учтены в Его генеральном плане творения, они и есть проявления реализации этого плана. У древних поколений такая идея господствовала в качестве разумного доверия. Еврей мог лишь принять ее на веру. Сегодня, когда мы наблюдаем посадку космического аппарата на Марсе и используем кремниевый чип для выполнения миллионов вычислительных операций в секунду, не требуется большого «скачка веры», чтобы понять: Тот, Кто заложил такой потенциал в Свое творение, наверняка обладает им Сам.

И, наконец, в науке Ребе видел способ познания Б-жественного. Углубляясь в изучение природы творения, мы приходим к знанию, любви и благоговейному страху перед лицом Творца, считал он. И хотя этот путь существовал всегда, новейшие открытия и теории во многих областях науки позволили продвинуться намного дальше в построении величественной картины и проникнуть гораздо глубже в существо явлений, чем прежде.

Катастрофа и восстановление еврейства. 1939-1945 годы.

Ваша первая обязанность - жить: вести упорядоченную жизнь женатого человека, содержать еврейский дом и еврейскую семью. Это окончательно подведет черту под поражением Гитлера: ему не только не удалось уничтожить конкретного вижницкого хасида, но этот вижницкий хасид вырастит детей и внуков, поколение за поколением вижницких хасидов. И я говорю это не фигурально, хотя это и неважно, вижницкий хасид или любавичский, или просто еврей, который живет согласно букве и духу Торы...»

Катастрофа затронула Ребе так же, как и миллионы людей того поколения. Его младший брат Дов-Бер был расстрелян и похоронен в братской могиле, как десятки тысяч других евреев, жертв массовых убийств, совершенных немцами вскоре после оккупации Днепропетровска осенью 1941 года. Была убита бабушка и другие члены семьи. Жена Ребе лишилась младшей сестры Шейны, погибшей в Треблинке вместе с мужем и приемным сыном...

Из письма Ребе (1965 год) человеку, пережившему Катастрофу: «...Помнить - это поистине императив и обязанность - особенно в свете набирающей силу кампании, которая имеет целью все предать забвению. Но помнить - только одна часть задачи, которую мы должны выполнить. Вторая, гораздо более важная часть - это активное противодействие гитлеровскому так называемому "окончательному решению"..»

В своих трудах и дискуссиях Ребе отказывался от какого-либо теологического толкования Катастрофы. Ибо какое надо иметь самомнение и еще большее бессердечие, чтобы приводить обоснования смерти и мук миллионов невинных мужчин, женщин и детей?

Мы можем лишь согласиться с тем, что есть вещи, которые лежат за пределами понимания ограниченного человеческого разума. Вслед за своим тестем Ребе мог бы сказать: «Не мое дело судить Б-га за это. Только Сам Б-г может ответить за то, чему Он позволил случиться, и единственный ответ, который мы примем, — это немедленное и полное искупление, которое навсегда изгонит зло с лица земли и откроет доброту и совершенство, присущие Б-жьему творению».

Тем, кто утверждал, что Катастрофа опровергает существование Б-га и Его провидения над нашими жизнями, Ребе говорил: «Наоборот, Катастрофа решительно опровергла возможность осуществления какой бы то ни было религии, основанной на человеческой морали. Разве не те же самые люди, которые превозносили культуру, научный прогресс и философскую мораль, совершали самые низменные зверства в истории человечества? Кроме всего, Катастрофа учит нас, что моральное и цивилизованное существование возможно только при наличии веры в Высшую Силу и подчинения ей».

Ребе также говорил: «Наши оскорбительные, преступные претензии к Б-гу по поводу того, что случилось, сами по себе отчетливо демонстрируют, какова наша вера в Него и Его доброту. Ибо если у нас, помимо всего этого, нет никакой веры, то против чего мы восстаем? Против слепой игры судьбы? Против случайного расположения кварков, образующих вселенную? Мы восстаем только потому, что верим в Б-га, потому, что мы уверены в существовании истины и лжи и в том, что истина непременно должна восторжествовать. Как Моше, мы восклицаем: "Почему, Б-г мой, сделал Ты зло народу Твоему!?"»

И все же самым важным для Ребе в Катастрофе было не то, как мы ее понимаем или не понимаем, и даже не то, как мы чтим память ее жертв, а то, что мы делаем. Если мы позволим боли и отчаянию отбить у нас желание растить новое поколение евреев в строгом соответствии с их еврейством, то гитлеровское «окончательное решение еврейского вопроса» будет реализовано. Не дай Б-г. Но если мы восстановимся, вырастим поколение гордое и уверенное в своем еврействе, тогда победа за нами. И Ребе принялся за это дело: возглавив образовательное и социальное направления ХАБАДа, он задействовал программы, которые до конца века были призваны обеспечить возрождение еврейской жизни в мире после Катастрофы.

Из частного письма Ребе (декабрь 1944 года): «Ваше письмо... пробудило воспоминания о том времени, когда мы были вместе в Виши и Ницце, в условиях, для нас обоих непривычных. Когда человек оказывается вырван из своей привычной среды.., некоторые черты его характера становятся заметны в своей первозданной чистоте, не искаженные ожиданиями общества. Часто эти черты обнаруживают скрытую доброту человека, о которой он сам, возможно, даже не подозревал, поскольку она была скрыта под слоем "манер" и социальных условностей. Счастлив тот, кто не позволит этим чертам исчезнуть после того, как он обретет, наконец, постоянное пристанище и покой».

Бегство из Европы. 1940 год.
14 июня 1940 года войска нацистской Германии вошли в Париж. Французский генерал предложил Ребе поселиться в деревне. Но Ребе покинул французскую столицу лишь на одном из последних поездов. После опасного перехода границы оккупированной зоны они с женой оказались в центре Франции, в Виши, а затем, спустя несколько месяцев, перебрались на юг Франции, в Ниццу, после чего совсем покинули Европу.

Пережив бомбежки и оккупацию Варшавы, тесть Ребе в марте 1940 года сумел перебраться в Нью-Йорк. Все это время он продолжал кампанию по спасению дочери и зятя и их переселению в Соединенные Штаты.

Впоследствии ребецн вспоминала, что в продолжение всего их пути, когда им удавалось вырваться буквально из-под носа наступавших немцев, Ребе проявлял характерную для него самоотверженную заботу о других и в мельчайших деталях соблюдал еврейские закон и традиции. Характерно и то, что он всегда находил возможность сосредоточить внимание на положительных аспектах любых переживаний — даже если ты беженец, бросивший дом ради спасения жизни.

12 июня 1941 года в столице Португалии Лиссабоне Ребе и ребецн ступили на борт корабля «Sopro Pinto», который направлялся в США. В понедельник 23 июня (по еврейскому календарю 28 сивана) в 10.30 утра они уже прибыли в Нью-Йорк.

Опубликовано в Еврейский календарь

Copyright © 2015 Еврейский Фонд Украины. Все права защищены. Разработка сайта : Dreamix.com.ua    Карта сайта